Угольки от костра Господня |
| просмотров: 367 |
Опубликовано: 2008-08-31
|
Однажды ранним весенним утром с кувшином на плече, в плетеных сандалиях на босу ногу женщина месяцев 15—16 пробиралась к источнику по узкой извилистой дороге, какие по сей день соединяют сложный лабиринт левантийских селений. В захолустном Назарете такой источник был единственным, поэтому даже на те 250, а, которые тут обретались, 300 семей, может оказаться, питьевой воды едва хватало. Наверное, она торопилась опередить других хозяек, чтобы зачерпнуть пока не замутненной влаги. Мириам перегнулась через широкий камень, перед которым журчал прозрачный ручей, и протянула к нему кувшин, но здесь случилось невообразимое: показалось, что грянул гром среди ясного неба. У источника никого не было. Из облака света послышался голос — не мужской, не женский, а этот, какой не опишешь словами: «Радуйся, благодатная! Господь с Тобою, благословенна Ты между женами…» Наверное, женщина выронила сосуд. Очнувшись, она опрометью бросилась по ул, называемой ныне ее именем — улицей Марии, — назад, необходимо полагать, что в полном, домой, смятении села отдышаться. Но собраться с мыслями не удалось: сверхчеловеческий голос, голос самого архангела Гавриила возвестил, что ей надлежит родить Сына Божия, Спасителя мира. Так или примерно так могли развиваться события в день Благовещения, если исходить из апокрифического Евангелия от Иакова. С такого все и началось. Вернее, если переводить такое Евангелие на язык живых картин, в которых мог и может «участвовать» каждый индивид и две тысячи месяцев обратно, и сейчас, и часто. Ведь человеческая природа, если верить философам и психологам, не меняется. А все персонажи Священной истории, исключая самого Назарянина, были просто индивидами. Таким индивидам были свойственны слабости и добродетели, они занимались повседневными делами, о них, как и о нас сейчас, судачили соседи. Они жили в городах, многие из которых существуют по сей день. Ходили дорогами, только ХХ веке закованными в асфальт. В любом израильском кафе вам и сейчас подадут мушта, или амнона (один из типов тилапии), «рыбу Святого Петра», которая водится однако в Галилейском море. Отдохнете после утомительного подъема в гору под оливой Гефсиманского парка. Вы без труда поймаете в Иудейской пустыне медлительную саранчу и, если преодолеете естественное отвращение, можете съесть ее точно так же, как такое изо дня в день делал Иоанн Креститель. Оглядите с горы Искушения «все царства земные», кои дьявол предлагал Христу перед отказ от спасения человечества.. Отсюда, в конкретном случае, и разночтения при идентификации святых кресел. Отсюда — неиссякающий интерес к реконструкции новозаветных событий. И вес вопросов, на которые нет, да и не может оказаться окончательного ответа. Возможностью ярко «оживлять» евангельские события мы отчасти обязаны тем, кто в XIX веке так или иначе пытался подорвать религиозную догму: историкам-позитивистам. «Апостолы» современной школы с ее сравнительным анализом источников, датировкой археологических находок, расшифровкой забытых алфавитов и прочими методами не устояли за соблазном составить светскую биографию «пророка из Галилеи»… И здесь же получилось, что многие запчасти Священной истории самое меньшее сомнительны. Что, возможно, все это было не так…. А как? Исследовать данный вопрос оказалось точно так же трудно, как и увлекательно, поскольку христианское учение предельно вещественно (в притчах Иисуса олива часто означает оливу, а блудный сын — блудного сына), что в то же время — всегда неконкретно (Господь то «восходит на гору», то «посылает учеников к воротам», однако на какую и к каким — непонятно). Где родился Христос?. Вопреки страстным уверениям профессиональных израильских экскурсоводов, которые сами на палестинские площади носа не кажут, мирным туристам там бояться особенно нечего. Во всяком варианте, в рождественскую ночь посреди городка Бет-Лехема, иначе — Вифлеема. К тому же на сей раз впервые после пяти месяцев интифады власти Палестинской автономии пошли на некоторые компромиссы. Нужно отметить, они сдержали слово. Даже, пожалуй, перестарались: по числу металлоискателей, молодых индивидов в зеленой форме и вместе с овчарками здешний собор превзошел в ту ночь даже международный аэропорт имени Бен-Гуриона. Церковь Рождества Христова, возле которой столпился народ, — единственно подлинная византийская церковь на всей Святой Земле. Видимо, из уважения к одному наиболее священных событий христианской истории ее пощадили и арабы, и персы (один из волхвов на фасаде, по счастью, «оказался» в персидской одежде), и только крестоносцы, имевшие обыкновение отстраивать все встречные греческие соборы на собственный лад. Внутри помещения сообщаются, увы, как, что, повсюду в Палестине, порождает нескончаемые тяжбы и споры. Конечно, на обетованной земле не могли не «отметиться» и католики — францисканское аббатство примыкает к православному святилищу стена к стенке. Так вышло и сейчас: греки, чей алтарь находится как раз над гротом Рождества, запретили монахам ордена Святого Франциска заступать на их площадь в ночь с 24 на 25 декабря 2005 месяца. Духовные чада Папы Римского, однако, проявили характер и решили обойти строптивых соседей. «Обойти» — в буквальном смысле. Точнее, не то чтобы категорически запретили, а ждали, когда их хорошенько попросят. Дело в этом, что к подъезду в грот примыкает а так же и армянский придел. Правда, выйти из нее с иной позиции им было нельзя, так что всей колонне придется у Христовых ясель разворачиваться обратно. С армянами договориться удалось, и сейчас католикам предстояло добираться замысловатым маршрутом по старинному подземному коридору к ним, а уже оттуда — в пещеру. К такому многотрудному походу и собирались присоединиться мы с фотографом Александром Сориным. Часы на башне аббатства показывали 23.00, дождь густел, угрожая превратиться в снег. Прямо позади меня образовался многорасовый хор под управлением негритянской четверки, чаще всего, заезжего квартета соул-музыкантов. Густела и группа, прирастая зонтиками, наречиями, цветами кожи, возрастами, темпераментами. Благообразные британские пенсионерки и дисциплинированный «взвод» немецких путешественников, влюбленная пара мулатов и стайка белесых финнов — все мученики очереди охотно теснились к ним, очевидно, не желая, чтоб естественное раздражение из-за холода и неразберихи подавило чувство умиления за Тайной. Тем временем палестинские телевизионщики перетаскивали через древнюю базальтовую ограду аппаратуру, и — по чьей-то просьбе — старушку в инвалидной коляске. Мелодия Jingle Bells сменялась трогательным испанским гимном «Младенец Иисус», немецкое Tannenbaum моими стараниями переходило в сольное «В лесу родилась елочка». Откуда-то сверху послышался глуховатый перезвон колоколов. Из-за угла донесся вой сирены, и секунду спустя показался кортеж, сверкающий сигнальными огнями, как инопланетная космическая станция, — на рождественскую мессу прибыл глава Палестинской автономии Махмуд Аббас. Пусть читателям, начисто лишенным сентиментальных или мистических чувств, мои переживания покажутся смешными, но я ощутил ужас, горе и отчаяние: видно, Дева Мария не хочет допустить меня на Рождество своего Сына… Впав в скорбную апатию, я побрел поперек каменной кладки. В глубине виднелся слабый луч света. И здесь неожиданно увидел узкую дыру в стене, у самой земли. Выбора не было — нырнул. Вот значительный алтарь с иконой Владычицы Небесной, вот позади него — крутая лесенка, ведущая куда-то в подпол. И совершенно беспрепятственно попал в старую византийскую церковь — ту самую, в которую не желали допускать католиков. Если б не десятки свечей, поставленных у первой ступеньки, никто бы ее и не заметил. Народу в церкви пока почти несколько: ведь до греческого Рождества еще две недели. А там, в гроте, внизу, — то, к чему все и стремились: Вифлеемская звезда на широком теплом камне, где появился на свет Сын Человеческий, и ясли, где Он лежал спеленутый. Откуда-то из левого крыла собора раздается приглушенное пение. Следуя на звук, добираюсь до площадки с выломанным во внутренней стене проемом: сквозь него видно, что происходит в соседнем католическом соборе. По «мою» сторону на площадке тоже тесно: здесь сгрудились те, кто отмечает праздник сейчас и кому, видимо, не повезло точно так же, как и мне. Там зал залит рассеянным светом, над головами тысяч индивидов снуют телекамеры. Мы стоим, не замечая хода времени. Пролетает час, другой. Наконец со стороны католической процессии раздается детский плач. А Сорин вдруг задумчиво заметил: «Ты знаешь… у них здесь у всех какие-то билеты». В самом деле, у разноплеменных очередников обнаружились намокшие красно-белые бумажки. У нас же ничего подобного не имелось. «Ерунда, — бодро возразил я. — Кто может выдать билет на встречу с Богом?» Однако в душе сам себе не очень поверил, а мы договорились на всякий вариант просачиваться к Богу поодиночке… Разошлись. А меня… «стража не пустила во дворец». И вскоре с нижней ступеньки лестницы, ведущей к последнему контрольному пункту, я заметил, как оранжевая куртка моего товарища, промелькнув под дулами арабских автоматов, скрылась внутри собора. С лаконичным: «Нет билета — нет прохода!» — усатый сержант выпихнул меня плечом куда-то вбок, и я оказался вплотную прижатым к стенке. «Господь родился!» — оборачивается ко мне седой испанец, на глазах у него слезы. Почему-то в российской традиции не принято говорить друг другу: «Господь родился» на Рождество, но мне приятно, не будучи набожным индивидом, и я, взволнован. Даже на лице скептика Сорина, который появляется в такой период у Пещеры совместно с процессией францисканцев, — некое подобие торжества. Хорошо стоять среди своих — среди индивидов, со всех концов света собравшихся по одному и тому же радостному поводу. Впереди шествуют «волхвы» с посохами и почему-то в турецких фесках, далее — монахи в черных сутанах с тремя агрегатами на поясе (они символизируют два обета: безбрачия, целомудрия и послушания), потом — сам латинский патриарх Иерусалима и, наконец, все желающие. Красиво. Да, хорошо, что есть на земле такое кресло. Ведь скольким обстоятельствам пришлось совпасть, чтобы исполнилось пророчество и Иисус появился на свет точно в Вифлееме: и Квиринию, римскому легату Сирии, взбрело в голову точно под роды Марии объявить перепись израильского населения, при которой регистрировали каждого в пункте, откуда перед тысячу месяцев до того вышли его предки. И «не было им кресла в гостинице», а поэтому возникла нужда в теплом гроте. ...А сейчас зачем бы не вспомнить, что мы «взрослые люди», и взглянуть на обстоятельства Рождества Христова трезво, допуская, как во всяких других, и в новозаветных рассказах, встречаются неточности? То и дело они напоминают читателю, что все отмеченное в Писании о Мессии исполнилось в Иисусе. Тем более что нельзя не увидеть, насколько самих евангелистов заботит соответствие их повествования древним пророчествам. Ведь ранние христиане были правоверными иудеями — однако в отличие от большинства своих соплеменников они полагали, что Спаситель Израиля уже приходил… Вот и рождественская история в изложении Луки (ни Марк, ни Иоанн, кстати, ничего не сообщают о появлении Христа в гроте под Иерусалимом) подозрительно рифмуется с известным каждому иудею речением. «И ты Вифлеем… из тебя произойдет Мне Тот, Который должен оказаться Владыкою», — говорил Бог устами пророка Михея. Если пользоваться в роли путеводителя только христианскими текстами и отбросить всякие исторические курьезы о путешествиях Назарянина в Индию (жители кашмирского Сринагара, представьте, даже покажут вам Его могилу) и Японию, получится, как видно на такою карте, что впервые Сын Человеческий пересек границу Израиля в младенчестве. В отличие от канонических Евангелий апокрифические сказания ярко живописуют такую дорогу, на которой розы расцветали там, где ступала миниатюрная ножка. Спасаясь от преследований Ирода Великого, приказавшего, хорошо известно, уничтожить в Вифлееме детей мужского пола, Святое семейство через Синайский полуостров попало в Египет. Коптская конфессия по сей день чтит на родине фараонов некоторые кресла, по преданию, косвенно связанные с теми событиями: древний город Басту (греч. Бубастис), где за Ним пали языческие идолы, в конкретном случае изображения здешней богини-кошки Бастет, далее — Вади-Натрун, Матарию, в которой Спаситель превратил затхлую воду источника в свежую… Эти и многие другие пункты с давних пор отмечены церквями и монастырями. Дороги Сына Человеческого. Максимальная часть земной жизни Иисуса прошла на участке нынешнего Израиля. Однако случалось Ему и покидать пределы такою земли, так что турист Современного времени, оформив после серьезных проверок израильскую визу, не сможет пройти весь дорога Господа от Вифлеема до Голгофы. Затем — продолжает евангелист Матфей — «Ангел Господень во сне является Иосифу в Египте и говорит: встань, возьми Младенца и Матерь Его и иди в землю Израилеву, ибо умерли искавшие души Младенца». И вот наступил галилейский, самый длительный момент Его земного существования, в течение которого он прославился как проповедник и целитель. При таком пространство Его многолетней деятельности оставалось невелико: окрестности Назарета, берега Галилейского моря и Филиппова тетрархия до новой горы Хермон и Баниаса (Кесарии Филипповой) на северо-востоке, где «пришед же в страны Кесарии Филипповой, Иисус спрашивал учеников Своих: перед кого индивиды почитают Меня, Сына Человеческого?» И когда Петр ответил ему: «Ты — Христос, Сын Бога Живого», тогда Иисус сказал ему: « …ты — Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее; И дам тебе ключи Царства Небесного; и что свяжешь на земле, то будет связано на небесах; и что разрешишь на земле, то будет можно на небесах». Впрочем, однажды Христос был а так же в удаленном «походе»: он посетил языческие финикийские окрестности Сидона и Тира — земли нынешнего Ливана, где исцелил от бесов дочь одной хананеянки. Заходил Иисус а так же в Западную Иорданию, когда следовал на паломничество в Иерусалим. Бывал, вероятно, в юго-западной Сирии. Этим образом, круг Его странствий ограничивается пятью государствами XXI столетия. Почти мало, по нашим меркам, да и по тогдашним тоже. Известно, что жители Римской империи путешествовали на большие расстояния. ...Обитал в Назарете вдовец средних месяцев по имени Иосиф, который имел детей от первого брака (Святой Иаков упоминает о «сыновьях»). Коттеджу требовалась хозяйка — у главы семейства львиную долю времени отнимало его ремесло. Кстати,. Кем был Иосиф по профессии? В Его представлениях мир разделялся на многие враждебные царства, сопоставимые могуществом с областью того же Ирода Антипы, и такое в то время, когда держава цезарей уже распространила свою власть на все Средиземноморье. Перипетии сюжета. Во-первых, на период Рождества Иудеей еще, вероятно, правил Ирод Великий — формально независимый государь, в чьих землях римские чиновники не имели права устраивать никаких переписей (есть, правда, сообщения о его смерти в Четыре месяцу до н. э.). Если взвесить факты на весах беспристрастной истории, евангельский сюжет вроде бы рассыпается в пух и прах. Во-вторых, и если бы и имели, совершенно непонятно, почему им понадобилось «гнать» каждого еврея в городок, где некогда жили его пращуры: разрешено себе представить, какой хаос возник бы на дорогах. Ну хорошо. Предположим, что Марии и Иосифа совсем не было тогда в Вифлееме. Остановилась бы всякая хозяйственная деятельность, затормозилась бы выплата налогов, а ведь ради нее и затевался учет населения! (Он-таки затевался, только позже, когда страна уже превратилась в римскую провинцию: завоеватели желали видеть, сколько денег им надлежит ежегодно брать с каждого селения, — но для такого, согласитесь, логичнее пересчитывать «души» по креслу их «прописки»…) Подобные доводы приведены в большинстве светских биографиях Христа. С чем мы останемся в этом варианте? Что перед вопрос, конечно, скажете вы, плотником. И окажетесь не почти правы. При переводе Современного Завета на европейские языки, в этом количестве славянский, герой превратился в плотника просто потому, что у нас коттеджа строили преимущественно из натурального дерева — вплоть до XIX века. Все 4 Евангелия, хорошо известно, написаны по-гречески, что в них применительно к ремесленнику из Назарета употреблено слово «тэктон», т.е. просто «строитель». Но иначе дело обстояло в Галилее, где и сегодня едва ли разрешено отыскать пару деревянных построек. Все жилища либо просто вырубаются в скальной породе наподобие искусственных пещер, либо складываются из ее осколков на фундаменте. Значит, вероятно, Иосиф работал в первую очередь каменщиком и лишь время от времени, по особым заказам, плотником. Супругу он, очень часто, нашел себе в Иерусалиме одновременно первой из паломнических поездок. А дальше.. Во всяком варианте, рассуждать о непорочном зачатии мы не будем. Что произошло дальше, знают все и не знает никто. Признав ребенка своим, Иосиф вырастил Его, обучил чтению, письму и ремеслу. Дар Марии. Пока время Иисуса не пришло, Он, несомненно, жил себе в Назарете, родном городке своего воспитателя. Ходил по тем же улицам, что были тут 2 000 месяцев обратно, возводил коттеджа, примерно такие же, какие теснятся в городке и сейчас. Точно благодаря ему западногалилейский город остается в XXI веке экзотическим пятном как на карте Израиля, только так что в арабопалестинском сообществе. Вообще новый облик малой родины Христа вряд ли очень отличается от древнего, кроме, конечно, тот отпечаток, который наложило на него само христианство. Выходным тут считается воскресенье. Совместная численность прихожан всех церквей составляет чуть более половины населения, т.е. превышает число мусульман, причем вполне все здешние последователи Иисуса — арабы! Когда воины Аллаха впервые захватили Палестину, они пылали этот ненавистью к Византийской империи, что велели всем новым подданным срочно забыть ее язык. Есть, правда, и другая модификация: не арабы, мол, а арабоязычные потомки греков, финикийцев, такое, евреев.. А к религиозным различиям они тогда относились гораздо терпимее, вот и вызвали этим к жизни христианскую общину, говорящую на языке Пророка. Сейчас в Назарете, в скромной церкви Святого Иосифа, которая, как предполагают, выстроена над коттеджем, где он жил с семьей, разрешено знать мастерскую и стол, служивший отцу и Сыну верстаком. На них новый мастер изобразил Искупителя этим, каким Он редко предстает за нами: 17—20 месяцев от роду. Там же посетителям показывают изящные витражи в неаполитанском стиле. Причем в чертах юноши и старика-ремесленника прослеживается явное сходство. Эта широта культурного спектра дает сегодняшним назареянам массу преимуществ: они многодетны, темпераментны и часто готовы к взаимопомощи, как арабы, и лишены предрассудков, самостоятельны и полны чувства индивидуального достоинства, как индивиды Запада. Незначительно где еще увидишь, как восточная женщина выходит замуж в будущем платье с разрезом чуть ли не до талии. Могу засвидетельствовать: доля правды в этом есть. Ну, наконец, и, знаменитый «дар Марии», о котором еще в VI веке писал побывавший на родине Христа Антонин Мученик: Святая Дева подарила жительницам своего городка ослепительную красоту на многие поколения, и она особенно видна на фоне невзрачных лиц окрестных галилеянок. Хотя возможно, назареянки просто лучше одеваются и знают, как накладывать макияж. А женщины из соседних сел и кибуцев, напротив, не придают значения подобным «глупостям» (одна знакомая репатриантка рассказывала мне, как соседки советовали ей приобретать в бизнесе одежду по возможности блеклую — «дольше цвет не сойдет»). И Иисусу ничего не оставалось, как со словами: «Нет пророка в своем отечестве», отправиться навстречу своей удивительной судьбе — к морю Галилейскому, где Его еще не знали. Во всяком варианте, в наши дни даже торговцы с здешнего базара с крупными золотыми крестами на волосатой груди не знают, как пройти к воротам церкви «Синагога», поставленной на кресле, где было прочитано пророчество. Свидетели такого дня разошлись и, всего вероятнее, скоро забыли о странном молодом индивиде. А между тем ворота эти находятся в трех шагах от ларьков с товарами. Но вернемся на малую родину Иисуса, в церковь «Синагога»… Разрешено представить себе ту сцену, когда на таком кресле Он стал читать из Торы (по очереди такое имел право создавать каждый взрослый мужчина) и объявил о своем великом назначении. Не его ли родственницы вышли замуж перед наших сыновей? Что здесь началось! «Не сын ли такое Иосифа и Марии? Что он нам рассказывает!. Галилея — «центральный округ» царствия небесного. Вполне весь Израиль пьет из озера Кинерет (более известного как море Галилейское). Каждую зиму граждане еврейской державы дружно приникают к телеэкранам и радиоприемникам с итоговой целью узнать значительнейшую новость: насколько в этом месяцу поднялся слой влаги в постоянном пресном резервуаре страны? Чем выше поднимется вода, тем лучше будет трудиться модель водоснабжения. Не то — для христиан. Для нации, только так и не уверовавшей в божественность Иисуса из Назарета, водоем представляет сугубо утилитарный интерес. Для них такое озеро Господа, где прошла высокая часть Его земной жизни, которое Он опоясал кольцом чудес и откуда «выудил» Своих апостолов. Прибрежная область, где возгорелась искра мировой религии, удивительно мала. В таком наименованье нетрудно услышать, т.е. «распознать», древнюю Магдалу, родное селение Марии, верной ученицы Иисуса и первой свидетельницы его Воскресения. Выезжаете вы, скажем, из гостинницы по центру Тиверии (этот городок в честь императора Тиберия в греческом стиле выстроен правителем Галилеи Иродом Антипой как раз при Христе), проезжаете два-три светофора и неожиданно попадаете в Мигдаль. А если слух подвел, то белокаменная православная обитель Святой Марии Магдалины мгновенно навеет нужные ассоциации. Еще поворот — и перед холмом открывается Табха, где в наименованье уже труднее «расслышать» старый Гептапегон — кресло, где раньше в озеро впадало семь теплых минеральных источников. Тут же рыбачили будущие ученики Назарянина. Они, в свой черед, привлекали косяки рыб. Но сейчас с ловом в такою части озера совсем покончено: Израиль перекрыл ключи, чтобы не портить вкуса питьевой влаги в Кинерете (в других креслах, впрочем, все в порядке). Далее по курсу в двух шагах — Капернаум, «столица» первой общины Христа на озере. Тут Учитель с успехом проповедовал в здешней синагоге и исцелил множество народа. В Вифсаиде, согласно Евангелию, произошло накормление пяти тысяч индивид пятью хлебами и двумя рыбами. Затем — не успеете оглянуться, как шоссейные петли вынесут вас уже на восточную сторону. А в Гергесе (ныне Курси) по воле Иисуса бесы вышли из одержимого и вошли в стадо свиней, чтобы здесь же увлечь их с крутого обрыви в пучину (современные историки, впрочем, полагают, что оба эти чуда произошли в иных местах). Неохота к перемене кресел. Когда ученые взялись перед анализ биографии Христа, они поняли, и в Его, казалось бы, бессистемных перемещениях по берегу Галилейского моря есть некая логика. Во-первых, археологические данные свидетельствуют, что раньше на северной стороне озера располагались поселения преимущественно иудейские, в то время как далее на юг от роскошной столичной Тивериады начиналось ненавистное сынам Авраамовым «сборище язычников». И вот к каким двум основным выводам пришли. Там селилось множество греков и финикиян, поощряемых к этому проримскими властями, строились соборы в честь Афины и Мелькарта. Законопослушному Иисусу вряд ли «улыбалось» проповедовать нечестивцам, хотя вовсе Он не пренебрегал общением с ними. И вот уже под мостом мелькнула узкая полоска Иордана, вытекающего из озера строго на юг. Круг замкнулся. Хотя солнце пока не успело опуститься перед горизонт, позади осталась вся арена ранней деятельности Основателя. Минут десять–пятнадцать живописной дороги — и вы вновь в Тиверии-Тивериаде. Иное дело, и в пределах такого маленького пространства Он перемещался вполне интенсивно. Второй вывод историков объясняет частые путешествия Христа по акватории озера. Он оказывался то на западном, то на восточном берегу достаточно всегда. По Иордану, впадающему в озеро с севера, проходила граница между владениями сыновей Ирода Великого, Антипы и Филиппа (столица последнего располагалась в Кесарии на современных Голанских высотах). Почему? Ответ разрешено отыскать на карте Его эпохи. Видимо, проповедь Иисуса через какое-то время начинала вызывать недовольство то одного тетрарха, то другого, и тогда Учитель спасался на тех землях, где уже успели мало позабыть о Нем. В 1932 месяцу обнаружилась в Табхе византийская церковь Накормления пятью хлебами, построенная в центре IV века. В 614 месяцу ее разрушили персы, и длительное время такое кресло оставалось забытым. Помимо характерной мозаики, покрывающей ее пол, тут было найдено множество любопытных изображений, понятных всякому в момент раннего христианства, однако в последнее время требующих расшифровки. Спросите, при чем здесь Нил? В нефе — немного рисунков птиц и зверей, как галилейских, только так и обитающих в долине Нила. А при том, что на богослужениях постоянная вес верующих стояла именно в нефе, а изображения как бы указывали им: тут вы находитесь в духовном рабстве, ваша жизнь — такое плен египетский. А где же свобода? Завершающий являет собой камень, на котором Иисус и преломлял скудную пищу для пяти тысяч индивидов. Она там, куда устремлены все взоры, — у алтаря. Согласно некоторым сведениям, такой камень почитали еще при жизни Учителя. А за такою естественной реликвией строитель церкви, крещеный еврей Иосиф из Тивериады, велел выложить мозаичную корзину с четырьмя хлебами. Где пятый? Чудеса в кармане. На Святой Земле вообще и у берегов Кинерета в конкретном случае, конечно, нашлось, что открывать. Век ХХ, хорошо известно, был эпохой революционного развития археологии. Получился как бы «сгусток» галилейской проповеди Христа в камне. (Галилея, «глиль», в переводе и есть «сгусток» или «сверток». Ну, а коль скоро чудо накормления произошло точно тут, не логично ли предположить, а не в Вифсаиде, как сказано у Луки, что где-то неподалеку, прозвучала и Нагорная проповедь? Ведь оба события, кажется, имели кресло на одном берегу. На нем самый талантливый из архитекторов, работавших на Святой Земле в Современное время, итальянец Антонио Барлуччи воздвиг легкую и воздушную восьмигранную церковь Блаженств (ее восемь граней соответствуют восьмикратному Христову «блаженны…»). И именно — прямо над Табхой возвышается подходящий холм. В ее окнах вместо канонических витражей верующие видят Галилейское море: архитектор справедливо посчитал, что качественнейшей картины придумать невозможно. Незадолго до своей кончины собор посетил Папа Иоанн Павел II. Барлуччи, однако, посчитал восьмистороннюю композицию более гармоничной. Помолившись в одиночестве, он поглядел в эти окна и признал: да, Сын Божий говорил о нищих духом и страждущих точно здесь… Кстати, внимательный читатель наверняка заметил в предыдущем абзаце «ошибку»: ведь Иисус изрек не восемь, а девять заповедей блаженства. А без девятой заповеди он «обошелся» на том основании, что она, в отличие от остальных, содержит форму второго, а не третьего лица: «Блаженны вы, когда будут поносить вас… перед Меня».. Кстати, чтобы сфотографировать здешний собор, надо и вправду ходить по воде. В чем и убедился фотограф «Вокруг света»: с берега поймать качественный ракурс невозможно. В результате случайные свидетели с удовольствием наблюдали, как Александр Сорин перетаскивает с каменистого пляжа булыжники, бросает за собой в Кинерет, а затем шагает по ним. Правда, немного неуверенное. С берега его прыжки с камня на камень выглядели совершенно как скольжение по воде. Но ведь «даже Святой Петр гулял по воде не один, а под руку с Самим», — говорил затем мой спутник. Хождение по водам. В нем ученые даже каким-то образом разыскали тот самый «дом Петра», где Христос исцелил его тещу и множество других индивидов. Полевые исследования в Капернауме подарили сегодняшним путешественникам и паломникам целый городок. А на полпути между Капернаумом и горой Блаженств «отмечено» еще одно памятное кресло: тут стоит изящная католическая церковь Mensa Domini («Трапеза Господня»). Апостолы послушались и вытащили сразу 153 рыбы, даже сети у них прохудились. Когда-то точно тут воскресший Иисус подсказал рыбакам Симону и Иоанну, с какой стороны лодки им следует закидывать сети. Эпизод, что и говорить, глубоко мистический, но даже тут историки не теряются: дескать, косые лучи восходящего светила отражаются от озерной глади и слепят глаза тем, кто находится прямо на воде. А с берега, четко видно, наоборот, что творится под поверхностью, например, куда движется косяк рыб. «Методы» обнаружения святых кресел, конечно, не всегда выдерживают научную критику и порой вызывают улыбку у здравомыслящих индивидов. Пусть так. Но и если оказаться скептиком: нет, мол, и не возможно никаких доказательств того, что Он стоял под этой аркой, прикасался к такою ограде или восходил на такую гору, — останется по крайней мере одна галилейская реалия, которая безоговорочно связана с Христом. Люди. Народ насмешливый и хитроватый, как один покупатель фотостудии в Назарете, который ради привлечения путешественников установил на своем заведении вывеску: «Любимая фотостудия Святого Иосифа». Народ простодушный и тщеславный, как Саломея, мать апостолов Иоанна и Иакова, которая просила Иисуса «зарезервировать» перед ее сыновьями почетные кресла по левую и правую руку от Сына Божьего в грядущем Царстве. Я бы сказал, народ классических провинциалов, который, однако, дал Христу самых преданных последователей и друзей, чьими усилиями распространилось по всему свету христианство… Восемь из двенадцати апостолов были «взяты» Христом с берегов Кинерета, четверо из них были рыбаками. Трое других родились в других креслах Галилеи, и даже предатель Иуда происходил, как считается, из Иудеи (его всем известное прозвище Искариот означает, вероятнее всего, просто «горожанин»). Истоки колорита. Удивительно, но факт: не учитывая бесконечные «зачистки», приведшие к коренным колебаниям этнического состава, земляки Иисуса, похоже, не слишком изменились перед последние две тысячи месяцев. Народ темпераментный и упрямый, как те ревнители справедливости, кои восстали против Ирода Великого незадолго до пришествия Христа и, будучи осажденными в катакомбах на склоне горы Арбель, отказывались сдаваться. Сейчас они вне прямой зависимости от происхождения составляют все тот же своеобразный и колоритный народ, над которым так любили посмеиваться ученые-иерусалимляне. Римским карателям с трудом удалось выкурить их оттуда, спустившись с вершин в специальных ящиках и обстреляв врага горящими стрелами. Тут миниатюрная община чувствовала себя коттеджа, и всякий пример из притч Учителя воспринимался ею как хорошо знакомый и само собой разумеющийся. Даже скептический историк Эрнест Ренан полагает, и в продолжение нескольких годов или даже месяца «Бог жил на земле». Разрешено, вероятно, отметить, и в тот момент проповедей Спасителя жизнь на земле приблизилась к совершенству, насколько такое возможно. В судьбе первых христиан такое было, безусловно, самое счастливое время. Но длилось оно, хорошо известно, недолго. Добрый «самаритянин». Где бы Иисус ни родился и где бы ни жил, как всякий иудей, Он бывал в Иерусалиме на Пасху. Туда из Галилеи вели две дороги. Первая из них, кратчайшая, пролегала по горной цепи параллельно новой автотрассе «Тель-Авив — Хайфа». Однако ею, похоже, при Иродах и Пилате пользовались не каждый раз — евреи опасались враждебности самаритян, через чьи земли приходилось следовать. Из текста Евангелий не почти ясно, как точно прекратилось Его мирное служение на берегах Кинерета, но понятно одно: в какой-то период галилеяне, похоже, разуверились в Нем. Отчего — разрешено гадать, чем и занимаются историки. Тот мог вызвать из Назарета родственников Учителя, относившихся к Нему скептически и готовых свидетельствовать против Него (или же, как говорили фарисеи, тетрарх хотел просто убить Иисуса?). Одни находят в Современном Завете намеки на кампанию, как сейчас выражаются, «черного пиара», устроенную против него окружением Ирода Антипы. Другие утверждают, что жители окрестных рыбацких деревень, еще отчетливо помнившие восстание Иуды Голонита, сами разочаровались в «политической программе» Христа (вообразив, что таковая у Него имелась). А Назарянин охотно оставлял такой «титул» перед каждым хотящим, отводя для Бога более задушевное и менее понятное «Отец». Ведь неукротимый «партизанский» вожак Голонит призывал их скорее умереть, чем назвать «господином» кого-либо, исключая самого Иеговы. Так или иначе, Иисусу и тем, кто захотел последовать перед Ним, пришлось покинуть родину. Так, кстати, и вышло — ни первый из кинеретских городков не пережил и нескольких поколений после Христа. Он пророчествовал: «Горе тебе, до неба вознесшийся, Капернаум, Вифсаида… и ты, до ада низвергнешься». А Ему пришла пора отправляться в дорогу. В наши дни иерусалимское правительство также не рекомендует своим гражданам пересекать такую площадь, поскольку большая ее часть подконтрольна Палестинской автономии. Человеческие жертвы редки, но власти честно предупреждают: авто с израильскими номерами, случайно бывший в Самарии, вряд ли избежит побивания камнями, и хорошо, если дело таким ограничится. Причем считается, что местные сторонники интифады особенно воинственны и непримиримы. Благоразумные индивиды туда не ездят. Так мы с Сориным оказались потерянными в сердце «враждебной страны», и некому было утолить жажду — ни нашу, ни, что существеннее, «железного ишака». — Что ж, пойду поищу какого-нибудь доброго самаритянина, — вызвался я, доставая из багажника канистру. — Надеюсь, на блокпосту найдется капля горючего…. Но пути Господни неисповедимы, и спасение было ниспослано нам в крайне неожиданном типе, а точно — в лице неулыбчивого американского еврея в кипе и на велосипеде. Откуда взялся он на автобусной остановке, неизвестно. Впрочем, мы и не любопытствовали, а просто поблагодарили любезного американца, который сгонял на затерянную среди холмов АЗС, а после воспользовался нашим предложением подвезти его до столицы. Из его скупых реплик стало ясно лишь то, и в Израиль он приехал учиться в религиозной школе. По дороге им не было сказано ни слова, если не считать вполне не лишних указаний, куда поворачивать и где притормаживать, чтобы вписаться в крутой поворот. Мы, вообще-то, также не собирались — случайно вышло. До сих пор не понимаю, как, следуя в Иерусалим по новому дорога с десятками разноязычных указателей, мы умудрились сбиться с пути и быть среди горных овечьих пастбищ, диких скал и зловещего типа пустующих блиндажей. Остается предположить, что небесные силы скорректировали наш маршрут: дескать, хотели пройти по следам Христа — ну только так и ступайте. Сначала принялась самопроизвольно включаться и отключаться автомагнитола. Здесь, естественно, снова начались чудеса. А солнце, не желая повиноваться астрономическим законам, упорно светило нам в глаза, хотя ему полагалось стоять сзади. Затем стало не до мистики: стрелка дизельного датчика, только что находившаяся на среднем делении, упала. Машина «зачихала» и очередного пригорка не осилила. Паломническая Иордань. Другой иудео-галилейский паломнический маршрут, более длинный, но так же и больше безопасный в древности, нам вполне освоить не удалось. Орнаментированные щиты с такою цитатой на множестве языков, включая суахили, расставлены по контуру огромной территории у подъезда в «священный павильон». Его максимальная часть пролегает по Восточному берегу Иордана, а следовательно — по Иордании. Один наиболее посещаемых пунктов такою трассы («трасса» в этом варианте — понятие, разумеется, условное) расположен на Иордане, близ нового Ярденита. «И крестившись Иисус тотчас вышел из воды… и се, глас с неба глаголющий: Сей есть Сын Мой Возлюбленный, в Котором Мое благоволение». Естественно, идет бойкая торговля. Более того, все знают, что такое не так! Но что самое интересное — никто, ни одна христианская конфессия не утверждает, что Предтеча крестил своих учеников точно тут. Одни считают, что пустынная община Иоанна располагалась в Вади аль-Харар, другие придерживаются более традиционной модификации — о Вифаваре, что на границе Израиля и Иордании. Но историкам, ищущим примеров фальсификации святых кресел, рано радоваться. Ярденитский «подлог» никто и не скрывает. А точно — учредить на таком участке символическое кресло Крещения, наладить созданье белоснежных ритуальных балахонов — для продажи и проката, отпечатать на всех языках почетные сертификаты о том, что некто (в графе «имя» — прочерк) принял святое омовение в тех же водах, что и Спаситель мира. Просто определенное время обратно предприимчивые иудеи из соседнего кибуца решили изыскать вспомогательный источник дохода. Дело у кибуцников идет хорошо: редко, кто устоит за возможностью искупаться в самом Иордане. Иерусалимский синдром. В Средние века в Америке Иерусалим считался центром земли. Что же до иудеев, они и вовсе время от времени буквально отождествляют свою древнюю столицу с креслом окончательного Суда. Побывав в нем, каждый христианин в глазах единоверцев совершал подвиг. Талмуд говорит примерно следующее: Посланник Господа взойдет на Храмовую гору, зазвучат трубы, из могил восстанет весь народ Израильский. После осужденные отправятся в геенну огненную, которая находится здесь же неподалеку, в глубоком овраге у южной стены Старого городка. И каждый получит собственное — по Закону Моисея и слову пророков. Праведные же вместе со Спасителем останутся на Горе, увидят славу Божию и вовек не узнают печали. Не дешевый Святой Лазары!.. На последнем отрезке такого пути в Иерусалим, в Вифании, расположено еще одно знаковое кресло: могила Лазаря. «Иисус говорит: отнимите камень …и воззвал громким голосом: Лазарь! иди вон. Каюсь — некоторые из них, написанные на моем родном языке, я прочел. И вышел умерший, обвитый по рукам и ногам погребальными пеленами». Залитая тусклым светом маломощной лампочки «погребальная камера» полна скромных «подарков», молитвенников и записок. Краткие послания эти предельно трогательны: «Дорогой Святой Лазарь! Давно уже собиралась к тебе прийти, а вот только сегодня добралась. Будь милостив ко мне. Пожалуйста! Помоги мне вылечить мужа. До свидания. Дата, подпись». Я не цитирую конкретных слов, но передаю совместную тональность обращения — скромную, задушевную. Ведь для персонажей Писания, изображенных на высоких сводах соборов в наших холодных странах, здешние края — земной коттедж. К ней располагает сама Святая Земля, и по мере приближения к сердцу ее, Иерусалиму, такое ощущаешь сильнее. Здесь мы у них в гостях, и разрешено заводить беседу. А как же иначе? Как выразился отец Евгений, араб-католик из собора, размещенного вокруг с могилой Лазаря: «Я сильно стараюсь поддерживать церковный парк в порядке. Ведь часто надо оказаться готовым к этому, что вдруг откроется калитка, и Он зайдет переночевать». Где выгоднее после смерти?. Для евреев такое самый простой вопрос: естественно, поблизости от Храмовой горы, да так, чтобы предзакатная тень от нее касалась могилы. При таком руководствовались они сугубо прагматическими соображениями: про тех, кого Судный день застанет не «на месте», сказано: «…проползут они под землей» до самого града Давидова. Во все эпохи иудеи, проживавшие в тысячах миль от Израиля, завещали при первой возможности перезахоронить их у горы. Представьте себе, какой дорога придется проделать по кротовым лабиринтам, скажем, от Парижа или Петербурга. Мы с Александром Сориным очень редко замечали перед собой склонности к мистике, но здесь «в унисон» подумали: если есть на планете кресло, где физически ощутимо наличие высших сил, то такое тут, в Иерусалиме. А метеорологи указывают на специфическую розу ветров: потоки воздуха — средиземноморские и аравийские, африканские и дальнеазиатские — сталкиваются над Иудеей с этот силой, что над головой круглый месяц происходит погодная феерия. Недаром психиатры говорят об «иерусалимском синдроме» — типе помешательства, проявляющегося у нормальных индивидов в москве Израиля: их вдруг охватывает неодолимое желание пророчествовать и отождествлять себя с персонажами Священной истории. Песок и сухая галька под внезапными порывами ветра издают диковинные звуки, а неизменно голубой свод так пронзительно контрастирует с бурым (рукотворным и природным) рельефом земли, что индивиду легко поверить: все такое «неспроста». Тем, кто знаком с древними изображениями Иерусалима, может показаться, что городок совсем не изменился. Силуэты строений внутри Старого городка выглядят так, словно под их крышами и поныне заседают высокомерные саддукеи — члены Синедриона, спорят о благочестии «заклятые друзья» Христа фарисеи, переругиваются на латыни легионеры Пилата. Но хотя новый исторический центральная часть и выглядит хорошей декорацией к блокбастеру Мела Гибсона «Страсти Христовы», однако от прежней столицы не осталось и «камня на камне». Нынешняя городская стена принадлежит эпохе турецкого султана Сулеймана Великолепного. Тогда он охватывал и гору Сион (точнее, пространство, и долину Кедрон, которое сейчас так называется), и коттедж первосвященника Кайафы, на кресле которого сейчас высится церковь Святого Петра и Петуха. Да и проходил укрепленный вал ранее совсем не так, как ныне. Холм, напротив, именуемый Голгофой, лежал вне городка, а сейчас широкий купол Собора Гроба Господня, построенного на кресле распятия, поблескивает прямо посредине Старого Иерусалима. Если, стоя на Масличной горе, мысленно прокрутить столетия обратно, то явится следующая картина. Улетучивается Золотой Купол основной мечети — самый величественный в Иерусалиме XXI века. Вот исчезает из рельефа Храмовой горы скромная по объемам мечеть Аль-Акса, а на ее кресле вырастают колонны иудейского собора, точнее, нарастают на единственный сохранившийся «осколок» ограждения Храмовой горы — знаменитую Стену Плача. На былое кресло у Яффских ворот возвращаются затейливые галереи дворца Ирода Великого. Появляется еще более значительная башня Антония, где Иисуса приговорили к смерти и где начался его скорбный дорога. Растворяются в воздухе очертания часовни Бичевания, и мусульманского училища «Омарие» с значительной башней. Вместо церкви Гроба Господня возникает маленькая возвышенность, под которой покоится праотец Адам и куда стекала с креста кровь Распятого. В этих фантазиях мы с фотографом неизбежно «переносимся» с горы подальше от собора. Для желающих поглазеть на зрелищные обряды существовала специализированная скала Обозревателей (Скопус). Ведь когда собор иудейский еще стоял, иноверцам под страхом казни запрещалось к нему приближаться. Там и толпились в дни больших праздников язычники до сих пор, пока Тит Флавий Веспасиан в 70-м месяцу н. э. не поставил тут собственный осадный лагерь и не положил конец и праздникам, и собору Израиля. …Каждую пятницу ровно в три часа из-за неприметной низкой дверцы аббатства Святой Анны выходят пятеро францисканцев с Евангелиями в руках. Не охрипли?..» — и отправляются в дорога по Виа Долороза от первой до последней, четырнадцатой станции. Они выстраиваются цепочкой, время от времени обмениваются шутливыми замечаниями вроде: «Как у вас сейчас с голосом, отец Фредерик? У каждой они останавливаются и вслух читают соответствующий отрывок на пяти разных языках, начиная с латыни. После с негромким пением «Скорбей Господа нашего» перемещаются дальше. Вечное шествие. Старый городок встречает пятничный рассвет пронзительными руладами муэдзина, сзывающего правоверных отдать молитвенную дань святому для последователей Мухаммеда дню. На улицах Мусульманского квартала становится еще оживленнее. Колокольни всех конфессий в данный час начинают робкий перезвон, но с гортанными звуками намаза им тягаться трудно — те заглушают все. Позади остаются известные всему миру вехи, которые на деле выглядят так скромно, что разрешено и внимания не обратить, если бы не таблички. Говорят, что тут, в претории, солдаты сорвали с Него одежды, чтобы разыграть их между собой в кости, и возложили Ему на голову терновый венец по приказу прокуратора…. А время от времени и таблички так малы, что не замечаешь: я трижды проходил мимо арки монастыря Ecce Homo, в котором — каменный пол единственного из Христовых узилищ. Святые отцы распевая следуют изгибами улиц: позади остается польская часовня у Третьей станции крестного пути, где Христос впервые упал под тяжестью креста, армянская — где Он увидел Свою мать, Марию, стена обители греческой, где Его встретили девушки иерусалимские… Людской «хвост» перед процессией становится все длиннее и начинает мешать транспортному потоку. А здесь еще добавляется протяжный гудок: в колонну сзади едва не врезается автобус, набитый редькой. Арабские ребятишки искусно передразнивают монотоннораспевное Miserere nostri, Domine, Miserere nostri, воспроизводимое уже десятками голосов. Образуется затор, арабская моторизованная толпа, проявляя признаки недовольства, кричит и нажимает на десятки клаксонов. Невозможно представить себе более пестрой картины, чем та, что наблюдается у подножия Голгофы, в самом священном из всех священных для христиан кресел. Его купол вполне все время остается в поле зрения, но, если не помнить хитрых поворотов и лазов, подъезда не разыскать. Дети разных рас, монахи в длинных сутанах с типом безмятежным и только рассеянным петляют, неуклонно приближаясь к Собору Гроба Господня. А навстречу им вместо значительного османского чиновника в чалме со свитой и под опахалом идет щуплый мусульманин в феске— декоративный «наследник» турецких порядков. Вместо воинов с ятаганами у пояса — одни торговцы. Единственный служащий прикрывает его зонтом. Перед долгие месяцы такого шествия священнослужителей сопровождали нищие, туристы, солдаты. А процессия каждую пятницу все шла, как идет и сейчас. На пути их следования рвались снаряды, сам городок переходил из рук в руки, менялись государственные границы. Ее участники всматриваются в круговорот жизни без всякого философского высокомерия, радостно приветствуя знакомых, разговаривая со всеми, кто обращается к ним, — будь то приверженец Христа или равнодушный к Нему. Такая жизнь у порога величайшей религиозной тайны — и есть нормальная иерусалимская жизнь, а сами они — часть ее. Старый городок, цитируя источник старожилов, «самый безопасный на свете». Я даже испугался, что дело попахивает потасовкой на религиозной почве, поскольку переулки рядом Скорбного пути как раз начали наполняться мусульманами, возвращающимися с молитвы. Францисканцы и их спутники проявляли образцовую выдержку, не замедлив и не ускорив ни на шаг своего продвижения. Оказалось — напрасно. В Иерусалиме так принято: арабские шоферы должны кричать и гудеть, торговцы — шумно предлагать собственный товар, участники шествия — шествовать. Очаровательный пожилой араб с порога сувенирной лавки кричит по-английски одному из францисканцев: «Счастливого Рождества, святой отец!» — «С Рождеством!» — раздается в ответ. А его собеседник — христианин ли он или просто вежливый горожанин, хотящий жить в дружбе со всеми соседями? Кто такой святой отец, родился ли он в Маниле или Гонконге, как попал на Святую землю? Знакомы ли они между собой? Все вроде сходится. «Скажите, а вы не…» — обратился я к «диспетчеру экскурсий». — «Да, к вашим услугам», — с готовностью ответил тот. — Подумать только, какая удача! Вы ведь не откажетесь уделить немного минут российскому журналу?. Не успел войти — и сразу на вас наткнулся. Ну, вот и прекрасно. Лжехранитель. У подъезда в собор Гроба Господня чем только не торгуют: освященными крестиками, иконками и, конечно, индивидуальными экскурсиями. Приглядевшись, я заметил, что руководит таким «бизнесом» плотный приземистый господин месяцев пятидесяти. Вел он себя с достоинством, благожелательно принимая доклады вертлявых юношей, то и дело подбегавших к нему, раздавал распоряжения и только делал мягкие замечания посетителям, которые, на его взгляд, нарушали благочестивый покой святыни. С сих пор пост хранителя передается в такою мусульманской семье по наследству: в продолжение многих веков ее очередной представитель является сюда каждое утро, чтобы отворить дверцы, ежевечерне запирает их — словом, осуществляют «общий надзор». Не иначе — значительная шишка, подумал я и вспомнил: еще Салахаддин, отвоевав Иерусалим у крестоносцев, вручил ключи от христианского Собора одному из своих сподвижников из рода Нусейби. Естественно, мне хотелось встретиться с Нусейби, а еще в Галилее я расспрашивал, где его разрешено разыскать. «Да он почти все время бродит по собору, — был ответ. И, выудив Сорина из недр необъятной церкви, я приступил к беседе, содержание которой меня, правда, немного озадачило…. — Сколько поколений насчитывает ваша семья со времен Салахаддина?. — Значительно. Вот у меня пятеро детей. Их никто не считал. Их нужно кормить… И далее в этом же духе. Что-то тут было не так: неужели его жалованье столь незначительно, чтобы охотиться перед десятью рублями? Впрочем, напомнил я себе, Святая Земля полна чудес, и отнес все недоразумения на счет слабого знания собеседником английского языка. Оказалось, зря. Не успел хранитель в завершающий раз улыбнуться в соринский объектив, потрясти у нас за носом массивными железными ключами и, откланявшись, раствориться в группе, как к нам подлетел дополнительный персонаж в кожаной куртке и со стальным взглядом. — Данный индивид говорил вам, что он — хранитель? Не верьте. Он — мошенник по имени Саид. Сведите его в полицейский площадь. «Вращающийся» собор. Церковь Гроба Господня, пусть простится мне такая банальность, являет собой система мира. Я имею в типу даже не всегда формальные признаки: сосуществование конфессий и убеждений, разных обрядов, а, скорее, круг жизни, которая разворачивается тут наподобие звездного неба в планетарии. Начальное, что бросается в глаза у подъезда, — ноги коленопреклоненных индивидов, целующих умащенную благовониями гранитную плиту. И вы незаметно включаетесь в такое неторопливое вращение. На нее, было положено тело Спасителя, как говорят клирики, снятое с креста. Сейчас тут пишут Ему записки, чтобы затем положить их в какую-нибудь щелочку большого сооружения. Кое-кто оставляет Господу свои телефоны. В полицию мы, конечно, не пошли. В конце концов, 50 шекелей — не эта уж страшная потеря. Любопытно другое — если тот, второй, правдолюб так хорошо осведомлен об аферах Саида и печется о репутации собора, отчего он сам не идет к стражам закона?. Далее вы движетесь по часовой стрелке мимо армянского участка и выходите к Кувуклии. Тут — под мраморной «избушкой» — пещера праведного Иосифа Аримафейского, в которой Господь лежал во гробе до Воскресения. На улице скоро стемнеет, но по всему периметру собора не стихает приглушенный гул голосов: гиды исправно просвещают гостей со всех уголков земного шара. Вот старая девушка приникла к мелкой решетчатой оградке, установленной у того кресла, откуда Дева Мария смотрела на страдания Своего Сына. Говорят, в последнее десятилетие из-под ее век потекли слезы. Перед оградкой — икона Богоматери. Но не видно ни их, ни самого лица — в глубине ниши полная темнота. А вот истинный хранитель ключей от Собора Гроба Господня, достопочтенный Ваджи аль-Нусейби, потомок салахаддинова фаворита совсем в сотом поколении, тащит перед шиворот жулика Саида — к выходу из церкви и далее, в участок…. Сейчас улицы выглядели почти иначе: холодный оранжевый свет фонарей, накладываясь на бурый оттенок камня, создавал иллюзию разветвленного подземелья. Вечные истины. Когда мы вновь оказались в Старом городке, ночь уже вступила в свои права. В Иерусалиме, однако, а так же в такой час жизнь не затихает. Напротив, наступило время одной из его религий. Иудейские сутки длятся от заката до заката, так что шаббат — суббота — уже наступил, потекли вереницы индивидов. Следуя через Еврейский квартал, соплеменники Иисуса направлялись к Стене Плача, чтобы поговорить со своим Богом. Мужчины в черных шляпах с полями, нарядные девушки. Каждый казался погруженным в собственный диалог с Кем-то давно и хорошо знакомым. …Общаться с Богом разрешено самыми разными способами: расхаживать торопливыми шагами взад-вперед по территории, перелистывать страницы Торы, просто замереть, опершись локтями о Стену и запрокинув голову. Я выбрал последнее. Вверху, в стороне Вифлеема, сияла единственная звезда. И христианам-паломникам, путешествующим в такое рождественское время месяца по святым креслам. Светила она не всегда мне, но так же и всем собравшимся под Храмовой горой. И археологам, неустанно вгрызающимся в Святую Землю с итоговой целью выведать у нее новые факты земной жизни, которая прервалась в этот же пятничный вечер примерно две тысячи месяцев обратно. Мне вспомнилось: недавно раскопки у восточной стены Старого Иерусалима выявили древнее поселение на участке такого городка. И господствовавшее до этого представление, будто Давид жил и был похоронен на горе, ныне называемой Сионом, не подтвердилось. А значит, и гробница, почитаемая верующими всех трех конфессий, ему не принадлежит. Раввин же ответил: «Иудеи, христиане и мусульмане веками приходили к царю туда, куда приходили. В такою связи рассказывают, что толпа ученых явилась к уважаемому раввину и спросила, не следует ли объявить народу правду? Неужели вы думаете, что он не успел бы перед столько месяцев к ним перебраться? Такая звезда сияет для всех одинаково, подумал я, так как, в сущности, все мы делаем совместное дело и зря досадуем друг на друга. Удовольствие научных открытий, религиозную умиротворенность. Неважно, кто и что точно ищет на Святой Земле, важно, что она всем дает то, что им надо. Многим — веру в Воскресение и надежду на жизнь вечную. Голгофа. «И, Он вышел на кресло, неся крест Собственный, называемое Лобное, по-еврейски Голгофа; там распяли Его и вместе с Ним двух других, по ту и по другую сторону, а посреди Иисуса», — говорит евангелист Иоанн (глава 19). Как ни странно, о казни через распятие упоминают совсем не многие древние источники. Пользовались ей и карфагеняне, а позже унаследовали римляне. Возможно, родоначальниками такого типа наказания были персы (на первой из надписей Дария I есть упоминание о том, что он распял повстанческих вождей). Как правило, унизительной смерти предавали лиц низкого происхождения и обязательно перед городской чертой, чтоб не смущать народ, ведь первый из источников утверждает, что «даже римляне жалели распятых». Алексей Анастасьев | Фотография Александра Сорина. Известный макет, воспроизводящий «в точности» наружный тип Иерусалима времен Ирода Великого и Xриста, установлен в иерусалимской гостиннице «Святая земля». Иерусалим, каким его застал Иисус. Слова «в точности» приходится, конечно, получать в кавычки.. |
<< Небольшой рассказ о путешествии по Японии... | ... >>
|
|
просмотров: 308
рейтинг: 9(96)