Возвращение в Мандалай |
| просмотров: 368 |
Опубликовано: 2008-09-24
|
Пароход отходил до рассвета. Проснувшиеся девушки расчесывали волосы и мазали пастой танака лица. На обеих палубах среди мешков с углем, рисом и луком еще спали семьи, каждая под своим одеялом. Матрос протер жирной тряпкой стойку и выложил на нее немного пакетиков с вермишелевым супом — буфет был открыт. Девушки развязали мешки со снедью, достали весы и китайские батарейки вместо гирек и приготовились торговать. Он еще помнил дни, когда по Ирравади вверх и вниз сновали тысячи судов и суденышек от Рангуна до Бхамо. Ветеран колониальных флотилий полз еле-еле. Сейчас дороги лишили Ирравади титула транспортной королевы страны. По обе стороны русла поднимались желтые дюны с посевами бобов и табака. Над водой вместо трескотни двигателей раздавалось шлепанье мокрой одежды о камни в руках прачек и гоготанье гусей на мелководье. В плетеных лачугах, похожих на большие корзины, возле своих огородов жили индивиды. Они рыбачили и мыли золото: на обоих берегах были холмики отмытого песка. Придут дожди, речка разольется, и индивиды переселятся на зеленеющий в дымке берег. Пристани не было, и кресла у берега тоже. Мы пока не успели пристать в Мандалае, как пароход взяли на абордаж носильщики, преодолевающие в прыжке с соседних лодок метра полтора. Толкаясь и шумя, пассажиры перелезали через немного посудин, пришвартовавшихся раньше. Выражение "ржавая посудина" делало ему комплимент. Я в главный раз увидел со стороны наш пароход. Так выглядят корабли, пролежавшие 20 месяцев на морском дне. Девушка, невозмутимо чистящая голову в маслянистой воде поодаль, весьма могла стать виновницей их гибели. Такой еще держался молодцом: другие суда, может, казалось, и выглядели помоложе, что, но кренились так, потонут от малейшей волны. Ах, Мандалай! Когда-то, может оказаться, тут и был центральная часть бирманской культуры, где говорили на самом аккуратном бирманском, где было больше всего монахов и монастырей на кв метр. Но сейчас полюбить такой городок нелегко. Совсем половина населения — китайцы, приехавшие сюда перед длинным чатом (вернее, долларом), взявшие в свои руки торговлю героином и метамфетамином, скупающие недвижимость и внутренние паспорта умерших бирманцев. Новый Мандалай — такое пыльные кварталы бетонных коробок безо всякого намека на романтику. До Китая — день езды по знаменитой Бирманской дороге, построенной в 30-е месяцы для поддержки китайских националистов в борьбе с японцами. Грузовики с бирманскими номерами и классическими китайскими сценками на бортах везут из Бирмы нефрит, тик и наркотики, а возвращаются с грузом первой необходимости — от ложек до стиральных машин, потому как Бирма сама буквально ничего не производит. Сейчас такая шоссе помогает подпитывать изолированный от других источников питания режим хунты. Как тут говорят, Китай плюнет — Бирма поплывет. Он принадлежал последнему бирманскому монарху, королю Тибо, который в 1878 месяцу начал собственное правление в нежном 19-летнем возрасте с того, что приказал забить восемь своих братьев а еще индивид 70 придворных. Я направлялся в мандалайский дворец. Чтобы не было сомнений, по трупам прогнали стадо слонов. Такая мера предосторожности, видимо, не способствовала процветанию государства, и тогда мудрецы посоветовали королю принести в жертву 500 бирманцев и 100 европейцев. Король распорядился стартовать отлов подданных, и четверть миллиона бежало в контролируемую англичанами южную Бирму. Те, кто остались, прятались не всегда от солдат короля, но так же и от шанских разбойников, которые систематически совершали набеги на городок. Тут-то королю и подсказали идею лотереи как средства пополнения казны. Защищать его у королевских солдат желания не было, так как причитавшиеся им деньги были заплачены французским ювелирам перед драгоценности королевы Супаялат. Жизнь в Мандалае остановилась, народ жил от тиража к тиражу, а того, кто не был азартным, заставляли покупать билеты силой. Сюрреалистическую картину завершали тысячи свиней, роющихся в мусоре по всему городку. Раньше перед ними ухаживал, чтобы заслужить качественную карму, отец Тибо, король Миндон, но после его смерти их выпустили на волю. Вернее, он познакомился со мной. Вечером я познакомился с Тин Мья, который вызвался раздобыть грузовичок-такси для поездки в Амарапуру и Инву и оказаться моим гидом. Он утверждал, что принадлежит к народности шан, и очень гордился таким, хотя очень редко был на севере Бирмы, на границе с Китаем, где живут шаны. У шанов есть своя подпольная армия, которая уже немного десятков месяцев ведет войну с правительственными войсками перед производство рездельного государства. "Шаны ничего не боятся. Я унаследовал смелость от своего отца, как ты унаследовал склонность к лысине от своего", — заявил он мне. Он придавал максимальное значение "упаковке" и настоял, чтобы в каф мы ехали на велорикше, хотя до него было метров 150. "Если придешь пешком, все будут думать, что ты небольшой человек", он был удивлен, что я не знаю таких простых вещей. Тин Мья рассказал, что бирманки без ума от шанов. Амарапура в переводе значит "город бессмертия". На обоих берегах зеленели поля, на озере закидывали сети рыбаки, километровый мост изгибался изящной дугой — тип был идиллический. Некоторое время, при короле Мин-доне Свиноводе, он был столицей. Утром и вечером группы бирманцев ходят и ездят по мосту на велосипеде, направляясь по своим делам, а шириной он всего метра два. Мы спустились выпить чаю и посмотреть на тех, кто оказался над нами. На полпути к другому берегу мост проходит над островком с маленькой чайной. Я разговорился с молодым монахом: семья буквально силой отправила его в монастырь, чтобы заработать "доброе дело". Правда, сейчас он привык, и ему даже нравится, что не необходимо ни о чем беспокоиться. От каждого бирманца ожидают, что он отойдет от мирской жизни дважды: сначала как послушник, до 20 месяцев, а потом как монах. В то утро при подъезде их уже караулили путешественники — чувствовалось, что они готовились ко встрече с экзотикой. Рано утром монахи-послушники отправляются перед подаянием, а к 11 часам возвращаются в монастырь на совместную трапезу. Наконец, в монастырь гуськом стали втягиваться мрачные молчаливые монахи. Среди них были и монашки в розовых одеждах, некоторые почти крохи. Бритые и босые, они держали на животе чашу для подаяний и занимали очередь перед пищей. Монахов набралось индивид 800. Я побродил по монастырю, который походил на маленькую деревню, и понял, что для большинства бирманцев, живущих на несколько рублей в день, монашество не столько серьезное испытание, сколько почетная шанс избавиться от забот о хлебе насущном. Они спокойно уселись перед столы и стали есть, а путешественники буквально лезли объективами к ним в тарелку и щелкали их и так, и сяк. И получение отметки в книге добрых дел, конечно. Вечером в Мандалае я пригласил Тин Мья ужинать, и после пары стаканов пива он рассказал, как едва не угодил в тюрьму перед контрабанду и организацию подпольных лотерей. После паузы Тин Мья сказал: "Меня вера в Будду оберегала, а ты-то как?" Я ответил, что разрешено жить праведно и не оказаться буддистом. Сейчас он завязал, даже бросил жевать бетель. Он обрадовался: "Тогда ты точно в следующей жизни родишься буддистом. А если будешь сильно стараться, то шаном!" Буду стараться жить праведно. Может, по крайней мере снова попаду в Бирму. |
|
|
просмотров: 624
рейтинг: 9(96)